Согласно статистике организации по исследованию рака IARC, каждый год в мире диагностируют рак у 300 тысяч детей. Он остается второй по значимости причиной смерти у детей от 1 до 14 лет, демонстрируя важность поиска всё более эффективных методов лечения, учитывающих уникальные физиологические особенности детского организма. Ранняя диагностика и вовремя начатая терапия позволяют спасти до 80% детей.
Наша беседа – с Алексеем Нечеснюком, кандидатом медицинских наук, заведующим отделением лучевой терапии Российского национального медицинского исследовательского центра детской гематологии, онкологии и иммунологии имени Дмитрия Рогачева и консультантом «второго мнения» для пациентов из стран СНГ.
Жизнь с продолжением…
– Алексей Владимирович, возможно, не все казахстанские читатели знают историю рождения вашего центра и почему он носит такое имя. Давайте с этого начнём!
– Центр – уникальное научно-исследовательское и лечебное учреждение, которое ведет свою историю с 1991 года. Мы принимаем на лечение детей со всеми заболеваниями крови, злокачественными опухолями, наследственными синдромами, иммунодефицитами и иными тяжелыми заболеваниями. Одна из целей – разработка и внедрение единых международно признанных протоколов терапии.
Смешливого и храброго мальчика Димы Рогачёва не стало из-за острого лейкоза почти 20 лет назад. Его короткая жизнь вместила в себя и радость детских лет, и боль недуга, и даже чай с блинами вместе с российским президентом. Спустя несколько лет после этой встречи появился наш центр, названный в память о Диме Рогачёве и подаривший надежду и жизнь тысячам других детей, сражающимся с онкологией.
– Почему вы выбрали направление детской онкологии и в чём её особенности?
– После окончания Первого московского государственного медицинского университета имени Сеченова тридцать с лишним лет назад я сразу же пришёл в онкологическую радиологию.
Детская онкология – особое поле. Здесь каждая ошибка отзывается не только сегодня, но и через десять, двадцать лет. Ребёнок растёт, его органы развиваются, и любое избыточное облучение здоровой ткани может проявиться нарушением роста, снижением интеллекта, проблемами с сердцем. Поэтому в детской онкологии требования к точности лучевой терапии принципиально иные, чем во взрослой.
– В чём заключается задача консультанта «второго мнения»? Как началось ваше сотрудничество с центром томотерапии и ядерной медицины «Үміт» в Астане?
– Несколько лет назад ко мне начали поступать запросы на консультацию из казахстанской столицы. Когда я увидел первые документы, сразу оценил уровень клинического планирования, качество дозиметрических расчётов, глубину проработки каждого случая. Стало ясно, что это не региональный уровень, а мировой стандарт.
Мы вместе разбираем сложные случаи: опухоли центральной нервной системы, медуллобластомы, редкие саркомы. Я даю «второе мнение» по плану лечения, всё ли оптимально, нет ли лучших решений. И каждый раз убеждаюсь: дети в Казахстане получают лечение, ничем не уступающее ведущим европейским клиникам.
Миллиметр имеет значение
– Что такое «томотерапия» понятным языком?
– Технически выглядит так. Аппарат непрерывно вращается вокруг пациента по спирали, одновременно двигая стол, что позволяет облучать опухоль с сотен углов. Буквально выкраивать форму дозы под любую, даже самую сложную конфигурацию. При этом перед каждым сеансом выполняется компьютерная томография прямо на месте, чтобы скорректировать положение пациента с точностью до миллиметра. Для детей это особенно важно. Меньше лучевой нагрузки на здоровые органы – меньше осложнений сегодня и лучшее качество жизни завтра.
– Как представлена лучевая терапия в России и когда томотерапия особенно эффективна?
– В нашей стране, как и в Казахстане, сегодня широко используются классические линейные ускорители – Varian, Elekta, Siemens. В Москве, Санкт-Петербурге, Димитровграде работают протонные центры. Томотерапия представлена в ряде ведущих федеральных центров. Важно понимать, что эти методы не конкурируют, а дополняют друг друга. Для каждого пациента выбирается оптимальный метод в зависимости от вида опухоли, её расположения и индивидуальных особенностей.
Томотерапия особенно эффективна там, где нужна максимальная точность при сложной анатомии – опухоли головы и шеи, центральной нервной системы, рак шейки матки с метастазами, молочной железы, в том числе двусторонний. При краниоспинальном облучении, когда нужно охватить весь позвоночник и голову. Томотерапия не имеет аналогов, исключены так называемые стыковочные поля, опасные перепады дозы на границах зон облучения.
Но особое место занимает тотальное облучение тела (ТОТ), которое проводится перед трансплантацией стволовых клеток. Это процедура, без которой невозможен ряд трансплантаций у детей с лейкозами.
Для каждого пациента выбирается оптимальный метод в зависимости от вида опухоли, её расположения и индивидуальных особенностей.
– В чём сложности тотального облучения и как с ними справляется томотерапия?
– ТОТ ставит перед специалистом, казалось бы, противоречивую задачу: облучить равномерно всё тело и одновременно защитить лёгкие, почки, хрусталик глаза от избыточной дозы. На обычных линейных ускорителях это делается с трудом, потому что сложно обеспечить однородность по всему телу, особенно у маленького ребёнка.
Томотерапия решает этот вопрос принципиально иначе. Спиральное облучение даёт высокую равномерность дозы по всему телу, буквально от головы до пяток. А «защитные зоны» программируются отдельно: аппарат одновременно снижает дозу именно там, где это критически важно.
Результаты говорят сами за себя: при правильном комплексном сочетании трансплантации стволовых клеток с томотерапией показатели выздоровления детей достигают 60%. Это не просто цифра, а принципиально иной уровень прогноза для пациентов, которым ещё несколько лет назад помочь было крайне сложно.
С 2022 года центр «Үміт» столь же успешно проводит процедуры ТОТ у детей с онкологическими проблемами, обеспечивая им шанс на жизнь.
Политика без ответственности?
– В России, насколько известно, томотерапия входит в систему ОМС и для пациентов бесплатна, хотя метод дорогостоящий и технологически сложный. У нас же в конце 2025 года ситуация изменилась, и не в лучшую сторону.
– Да, я в курсе. И скажу честно, новость меня встревожила. Томотерапию отнесли к лучевой терапии первого уровня сложности, снизив тариф в четыре-пять раз. Такое решение, при всём уважении к авторам, не отражает реальности.
Томотерапия – не «упрощённый» вариант лучевой терапии. Это принципиально иная технология. Другое оборудование стоимостью в несколько миллионов долларов, другой объём работы физиков-дозиметристов при планировании каждого сеанса, встроенная КТ-верификация перед каждым сеансом. Приводить её стоимость к стандартному облучению – всё равно что приравнивать микрохирургию к обычной перевязке.
Для сравнения: в клиниках США, Европы и Турции стоимость одного сеанса томотерапии многократно превышает даже прежний казахстанский тариф. Казахстан предлагал своим гражданам эту технологию по одной из самых низких цен в мире. Это была разумная и социально ответственная политика общественного здравоохранения.
– Чем может на практике обернуться снижение тарифа?
– Центр просто не сможет работать себе в убыток. А значит, дети, которым томотерапия показана как оптимальный метод лечения, будут получать менее точную терапию. Или вовсе не получать нужного лечения. Речь идёт не об экономических интересах клиники. Речь идёт о детях.
Я искренне надеюсь, что профильные органы здравоохранения Казахстана пересмотрят такое решение. Мировая практика однозначна: данные технологии требуют отдельного, адекватного возмещения по факту проведённых сеансов с учётом реальной ресурсоёмкости метода.
Высокая планка надежды
– Казахстан большая страна. Дети живут не только в Астане, но и в отдалённых регионах. Насколько важно, чтобы «Үміт» оставался доступным для всех?
– Это, пожалуй, самый важный вопрос. В онкологии адрес проживания не должен определять качество лечения. Ребёнок из Актобе или Семея имеет такое же право на точную лучевую терапию, как его ровесник из любой европейской столицы.
Центр в Астане – не просто клиника для жителей столицы, а референсный центр для всей страны. Сюда едут со всего Казахстана. Если он не сможет работать из-за нерентабельных тарифов, пострадают больные дети из всех регионов. Это нужно понимать при принятии любых финансовых решений.
– Как вы оцениваете уровень казахстанских специалистов, коллег, с которыми совместно работаете?
– Отвечу коротко и честно: я не делаю скидок на географию. При оценке плана лечения для меня не важно, откуда он пришёл – из Москвы, Берлина или Астаны. Главное, насколько он правильный.
Команда центра «Үміт» выдерживает высокую планку. Физики-дозиметристы, врачи-радиотерапевты профессионально выросли на лучших международных стандартах. За годы сотрудничества у меня не было случая усомниться в компетентности коллег. Родители могут быть уверены: их дети находятся в руках настоящих профессионалов.
– Что лично для вас значит это сотрудничество в профессиональном и человеческом аспектах?
– Центр «Үміт», в переводе «Надежда», за годы стал для меня не просто партнёром, а надёжной точкой опоры. Знаете, есть клиники, которые говорят о стандартах. А есть те, которые их соблюдают, даже без ожидания проверяющих. «Үміт» из вторых, что подтверждает международная аккредитация JCI – Joint Commission International. Получить её непросто. Комиссия оценивает всё, от протоколов лечения до культуры безопасности, от работы с документацией до отношения персонала к пациенту. На всём постсоветском пространстве счёт клиник с JCI идёт на единицы. То, что «Үміт» в их числе, не формальность. Это свидетельство, что стандарт здесь – не декларация, а ежедневная практика.
Светлана СИНИЦКАЯ
