Пульс, тромбы и новые артерии казахстанского экспорта
2025 год казался временем триумфа и рекордов, однако наступивший 2026-й принёс с собой холодный душ из новых вызовов: от штормов и дронов в Чёрном море до внезапных остановок трубопроводов по «техническим причинам». Куда сегодня течёт казахстанское чёрное золото?
Чтобы разобраться в хитросплетениях нефтяных маршрутов, мы встретились с Айсулу Нукеновой, ведущим экспертом авторитетного Центра экономических исследований (Астана), и задали ей несколько вопросов.
Как нефть диктует ритм экономике
– Айсулу, давайте начнём с общей картины, чтобы наши читатели понимали масштаб происходящего. Буквально недавно мы радовались экономическим отчётам, а сегодня в новостях всё чаще звучат тревожные нотки. Какова сейчас, в 2026 году, реальная ситуация с экспортом казахстанской нефти?
– Ситуацию можно охарактеризовать как резкий переход от эйфории к жёсткому прагматизму. Если мы оглянемся на итоги 2025 года, то увидим картину практически абсолютного триумфа. Стратегия многовекторности работала как часы: наша нефть бесперебойно поставлялась в 29 стран мира. Мы не просто выполнили, а перевыполнили амбициозный план по добыче, извлекши из недр около 99,6 млн тонн. Экспорт тоже бил рекорды прошлых лет – на внешние рынки ушло 78,7 миллиона тонн сырья. Казалось, что запас прочности огромен.
Однако 2026 год моментально спустил нас с небес на землю, показав, насколько хрупок этот успех. В 1-м квартале текущего года мы зафиксировали болезненное снижение объёма добычи сразу на 20% по сравнению с аналогичным периодом прошлого, невероятно успешного года. Экспорт за эти первые три месяца просел до 15,3 млн тонн, это всего 78,5% от показателей первого квартала 2025-го.
И это не просто цифры в отчётах, а прямое следствие целого клубка проблем. Главный удар пришёлся по экспортным маршрутам: тут сплелись воедино и большая геополитика, и банальная, но суровая непогода, и атаки беспилотников в Чёрном море, которые сотрясали регион в конце прошлого и начале этого года.
– Вы упомянули, что стратегия многовекторности работала, но ведь мы все понимаем, что нефть остаётся нашим главным кормильцем. Насколько критично Казахстан сегодня зависит от этого нефтяного экспорта и как эта зависимость коррелирует с мрачными прогнозами мировых экономистов?
– Будем честны: на сегодняшний день экспорт нефти – это железобетонный фундамент экономики Казахстана, не просто статья доходов, а база, на которой строятся социальные программы, инфраструктурные проекты и стабильность национальной валюты. Мы можем сколько угодно говорить о диверсификации экономики, но пока что именно нефтяной экспорт задаёт ритм сердцебиения нашей финансовой системы.
Именно поэтому нас так тревожат сигналы, поступающие извне. Эксперты и аналитики Всемирного банка сейчас дают весьма неутешительные макроэкономические прогнозы. Они ожидают, что к концу 2026 года цены на нефть эталонной марки Brent могут упасть до 60 долларов за баррель.
Как Казахстан реагирует на эту зависимость в условиях падающего рынка? Мы пытаемся стать более гибкими. Чтобы адаптироваться к стремительно меняющейся конъюнктуре, с 2026 года наша страна перешла на совершенно новую, плавающую формулу расчёта экспортных пошлин. Теперь она не является статичной, а напрямую зависит от ежедневных котировок нашей собственной марки KEBCO и мирового эталона Brent.
Кавказский пленник и немецкий сюрприз: география наших баррелей
– Если нефть – это кровь экономики, то трубопроводы – ее кровеносные сосуды. Вы постоянно анализируете логистику. Какие маршруты использует Казахстан для экспорта своей нефти прямо сейчас и как распределяются потоки?
– География наших баррелей весьма обширна на бумаге, но на практике архитектура нефтяного экспорта Казахстана крайне асимметрична. У нас есть несколько направлений, но есть один абсолютный монополист.
Речь, конечно же, о Каспийском трубопроводном консорциуме. Это наша мегаартерия, связывающая бескрайние степи Западного Казахстана с морским терминалом под Новороссийском, в Южной Озереевке. КТК – это маршрут со статусом незаменимого. Через эту трубу на мировой рынок уходит более 80% всей экспортной казахстанской нефти! Вдумайтесь в эти цифры: в 2025 году по КТК было прокачано от 64,8 до 70,5 млн тонн нашего сырья. Это колоссальный объём.
Все остальные маршруты, по сути, лишь дополняют картину. На севере у нас есть традиционный трубопровод Атырау – Самара, по которому в 2025 году мы направили 9,2 млн тонн. Есть азиатское направление, нефтепровод Атасу – Алашанькоу в Китай, где объёмы прямого экспорта составили около 1,1 млн тонн.
Отдельно стоит упомянуть Транскаспийский маршрут (Баку – Тбилиси – Джейхан). Это поставки, где нефть сначала идёт танкерами через Каспийское море из нашего порта Актау. В 2025 году мы перевезли там 1,2-1,3 млн тонн.
И наконец, западное направление – трубопровод «Дружба», ведущий в Германию. Для Казахстана это был важнейший имиджевый проект. В 2025 году мы успешно отправили на немецкий нефтеперерабатывающий завод в Шведте 2,1 млн тонн нефти. На 2026 год у нас стоял амбициозный план увеличить эти поставки до 2,5 млн тонн. Но реальность, как это часто бывает в логистике, внесла свои коррективы.
– Вот об этих коррективах хочется поговорить подробнее. Очевидно, что маршруты пролегают не в вакууме. Что сегодня влияет на эти экспортные направления, как возникают проблемы и, главное, как это влияние отражается на казахстанском бюджете и добыче?
– Вы затронули самую болезненную точку нашей макроэкономики. Влияет буквально всё, от геополитических штормов до реальных штормов на море. И главная угроза кроется именно в нашей колоссальной зависимости от КТК. Эксперты в открытую называют его не просто нашим достижением, но и главным узким горлышком, настоящей ахиллесовой пятой казахстанской экономики.
Как это работает на практике? Представьте: в Чёрном море начинается сильный шторм или происходят атаки беспилотников. Погрузка нефти на терминале останавливается. Резервуары КТК заполняются сырьём до отказа.
Поскольку труба забита, мы немедленно вынуждены прибегать к экстренным мерам в самом Казахстане: либо лихорадочно перенаправлять нефть по другим, гораздо менее вместительным маршрутам, либо – и это самое страшное для бюджета – принудительно снижать добычу на наших индустриальных гигантах, таких как Тенгиз и Кашаган. А остановка или снижение добычи на таких сложных месторождениях – это не просто вентиль закрутить, а технологические риски, это недополученная валютная выручка, прямые пробоины в государственном бюджете.
Подушка безопасности на волнах Каспия: есть ли план «Б»?
– Скажите, есть ли у нас альтернативные направления прямо сейчас? Как именно правительство и Минэнерго справляются в таких экстренных ситуациях, куда они направляют нефть, когда основной путь перекрыт?
– В этой ситуации Минэнерго играет роль кризис-менеджера, который постоянно держит руку на пульсе. Да, альтернативные направления есть, и мы ими активно пользуемся, возьмём свежайший пример с майской остановкой транзита по нефтепроводу «Дружба». Когда труба внезапно закрылась, Минэнерго РК действовало молниеносно. Из зависших объемов 260 тыс. тонн сырья были экстренно перенаправлены. Куда? Обратно в систему КТК было залито 160 тыс. тонн.
Точно такая же схема работает, когда лихорадит сам КТК. В периоды штормов или геополитических обострений в Чёрном море нефть немедленно перебрасывается в ту же Усть-Лугу или уходит в систему ТМТМ – Транскаспийский международный транспортный маршрут.
Если говорить о системном наращивании альтернативного экспорта на сегодняшний день, то ключевыми для нас являются два направления. Первое – это Каспий, работа с Азербайджаном и Турцией. Минэнерго планирует уже в 2026 году увеличить прокачку через Баку до 1,6 млн тонн. При этом наши азербайджанские партнёры заявляют, что технически готовы принимать у себя до 2,2 млн тонн казахстанского сырья.
Второе стратегическое направление – Китай. Поставки в КНР сегодня максимально стабильны, это наш надёжный тыл. Однако их объём пока держится на уровне около 1,1 млн тонн прямого экспорта.
– Звучит обнадеживающе, но цифры, которые вы называете по альтернативным маршрутам – миллион, два миллиона тонн, – кажутся каплей в море по сравнению с теми 70 миллионами, которые качает КТК. Есть ли вообще реальные перспективы, что в обозримом будущем Казахстан приобретёт несколько мощных альтернативных маршрутов и сможет окончательно избавиться от нефтяной зависимости от одного трубопровода?
– Вы подошли к самому главному и, возможно, самому отрезвляющему выводу, к которому сегодня приходят все аналитики нефтяного рынка. Если отвечать коротко: нет, полностью заместить систему КТК альтернативными путями в обозримом будущем физически невозможно. Математика здесь безжалостна. Мощность КТК составляет более 70 млн тонн в год. Это гигантская река. А вся инфраструктура Транскаспийского маршрута, порт Актау, наш танкерный флот на Каспии, свободные мощности трубопровода Баку – Тбилиси – Джейхан, позволяет транспортировать лишь единицы миллионов тонн. Мы не можем влить полноводную реку в садовый шланг.
Диверсификация возможна, и, как мы видим, она уже происходит. Но мы упираемся в естественные инфраструктурные и экономические пределы. Развитие альтернатив, особенно маршрута через Каспийское море, требует не просто времени, а колоссальных капиталовложений, это приведёт к тому, что наша нефть на выходе становится менее конкурентоспособной по цене.
В среднесрочной перспективе, скажем до 2030 года, Казахстан вполне способен развить и отладить рабочие альтернативные маршруты, которые возьмут на себя 10-15% нашего нефтяного экспорта. Это будет отличным достижением, которое даст нам пространство для манёвра на геополитической шахматной доске. Но фундаментальная, базовая зависимость нашей экономики от стабильной работы КТК и терминала в Новороссийске, скорее всего, сохранится на долгие годы.
Серик ТЕКЕЖАНОВ
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
