Ой, а у вас, кажется, улыбка расплылась!
Сегодня День смеха, непонятно почему дополнительно названный Днём дурака. Как пел Булат Окуджава, «на каждого умного по дураку придумано было однажды». И значит, поди разберись, кто есть кто! Но вместо этого лучше вместе посмеяться над забавными школьными воспоминаниями Любови Кравченко, учительницы истории из Семея, посвятившей преподаванию любимого предмета почти 40 лет.
Не наноси удара из засады
Зима. Большая перемена. Солнце заглядывает в окна, в кабинете тепло и уютно. Сижу за учительским столом изрядно уставшая, но и довольная. Остался последний, четвёртый, урок в пятом классе. Ребята заходят, рассаживаются за парты, мальчишки толкаются, девочки рассматривают какие-то картинки. Слышу смешки, всё как обычно. Ко мне подходит юный красавец с огромными, тёмными, слегка с поволокой глазами Армен Степанян. Учтиво спрашивает: «Любовь Борисовна, вам нравится 90-й сонет Шекспира?». Изрядно опешив, говорю: «Знаешь, Армен, мне трудно вот так, навскидку. Я люблю Шекспира, но именно про 90-й даже не знаю, что сказать. Вечером посмотрю дома сборник его произведений и завтра отвечу». На что продвинутый пятиклассник Армен уверенно парирует: «Зачем смотреть сборник? Я вам сейчас без него прочту». И над классом несётся:
«Уж если ты разлюбишь, так теперь,
Теперь, когда весь мир со мной в раздоре,
Будь самой горькой из моих потерь,
Но только не последней каплей горя».
Одной строфой дело не ограничилось. Прервать великий поэтический текст у меня не хватает духа, Армен вслед за Шекспиром в переводе Маршака просит избранницу не наносить «удара из засады». Войдя в образ, почти плача, убеждает её, а заодно и всех нас, что «есть одна беда – твоей любви лишиться навсегда».
Перемена свернула по непредсказуемому маршруту. Не нахожу ничего лучше, как задать Армену риторический вопрос: «Тебе нравится Шекспир?». Ответ получаю как достойный, так и обескураживающий: «Да, сейчас занимаюсь переводами его сонетов с английского». Армен достаёт из сумки сборник Шекспира на языке оригинала. Я думаю, как же мне выйти из этой ситуации. Учительская гордость не позволяет выглядеть тупицей. Перевожу разговор на русскую литературу, в надежде что здесь мне повезёт больше.
– Кто тебе нравится из русских классиков?
– Пушкин Александр Сергеевич.
– А какое из его произведений?
– «Евгений Онегин». Я этот роман знаю наизусть.
В общем, я сама достала очередного джинна из бутылки. Армен приступает к декламированию «энциклопедии русской жизни». Лицо моего ученика в эти минуты отражает меланхоличный поэтический настрой XIX века, а я лихорадочно вспоминаю хоть что-то из Александра Сергеевича, чтобы окончательно не посрамить учительскую честь… Но, кроме «У Лукоморья дуб зелёный», на ум ничего не приходит. Улучив паузу, перевожу стрелки на пушкинскую прозу. Ну не будет же он и её читать наизусть!
Только что передо мной стоял томный, скучающий молодой человек – и в одно мгновение превратился в прежнего 11-летнего мальчишку. С таким изумлением на мордочке, что мне стоило труда сдержать смех. И было от чего. Звонким детским голосом Армен воскликнул: «А что, он ещё и прозу сочинял?». Так учитель, не знающий 90-й сонет Шекспира, был реабилитирован. И ему, то есть мне, осталось назидательно перечислить «Капитанскую дочку», «Дубровского», «Повести Белкина». С рекомендацией не откладывая прочесть. Нашу литературную дискуссию, к общему удовлетворению, прервал звонок на урок.
Грачёв, к директору!
Девяностые годы. По телевидению и в газетах бесконечные сообщения, что на территориях брошенных военных частей дети подрываются на боеприпасах.
У меня обычный урок в пятом классе. Замечаю на последних партах двух рядов какую-то возню. Делаю замечание, но через несколько минут шевеление повторяется. Явно один ученик что-то передал другому. Фамилию этого другого я запомню на всю жизнь, а пока требую: «Грачёв, немедленно неси сюда!». Класс замер, слышен шёпот: «Да отдай ты ей!». Грачёв встаёт из-за парты и на вытянутой руке несёт мне …гранату. Соображаю: лимонка, и теперь эта жуткая штука на ладони уже у меня. Командую: «Идём к директору». Грачёв покорно ковыляет за мной. Проходим мимо кабинета, где урок ведёт Надежда Гавриловна, классный руководитель пятиклашек. Увидев нас через открытую дверь и узнав, в чём дело, она бежит к своим подопечным.
В кабинете директора Альбины Григорьевны, женщины волевой и строгой, разыгрывается скупая мизансцена. Директор приглушённо командует положить гранату на край стола, набирает номер военной части. Воцаряется звенящая тишина. Слышно только тиканье настенных часов. Буквально через 7-8 минут в кабинет входит капитан, берёт со стола лимонку и, широко улыбаясь, обращается к нам: «Женщины, можете выдохнуть, граната учебная». Директор опускается на стул, а я, пользуясь оказией, приглашаю капитана в школьный музей, где хранится много боеприпасов. Осмотрев наш арсенал, капитан успокаивает: взрывоопасных предметов не обнаружено. В ответ на мои извинения он серьёзно оценивает, что всё правильно сделали.
Проводив военного, возвращаюсь к директору. Перед ним сидят рядышком мужчина лет 35 и главный возмутитель спокойствия, от которого бедолага Грачёв и заполучил пресловутый «боеприпас». Это Надежда Гавриловна срочно вызвала его родителя. Директор выговаривает папаше за безответственность, внушает, что за детьми надо лучше следить. Отец, понурившись, согласно кивает головой и уже откланиваясь, решается уточнить: «Да мы этой гранатой целый год дома орехи кололи!».
Отправив его наследника в класс, мы почти дуэтом произносим с директором: всё хорошо, что хорошо кончается. Эта бесконечная история продолжалась один урок, а на перемене о ней уже знала вся школа.
Кипели страсти на капусте
В 70-80 годы теперь уже прошлого века школьники во время летних каникул на три недели вместе с учителями выезжали в лагеря труда и отдыха. Лагерь «Мичуринец» располагался в селе Талица в 30 км от города. Ребята с утра четыре часа трудились в поле, а потом отдыхали. Нам, в ту пору молодым учителям, такое событие было интересно не меньше, чем детям. Жили и работали весело, устраивали спортивные соревнования, конкурсы, карнавалы, выпускали газеты. На прополке капусты отряды между собой соревновались, и для каждого ученика было главным не подвести своих. Время в лагере настолько нас объединяло, что граница между взрослыми и детьми, ощутимая в учебном году, незаметно стиралась, мы становились настоящими друзьями, и потом в школе отношения продолжались в таком же искреннем и доверительном ключе. На выпускных вечерах обязательно звучали слова благодарности за каждое незабываемое лето.
Как-то в лагере оказался Володя, доброжелательный, весёлый подросток. У меня с ним ещё в школе сложились хорошие отношения. Но неожиданно подверглись они изрядному испытанию. Один день Володиной жизни в лагере не заладился. Сначала поссорился с соседом, тот складывал сорняки на его полосу. Дошло до того, что Володя стал кидаться травой в своего обидчика, и тот, естественно, отвечал аналогично. Потом Володе показалось, что его полоса длиннее других, он стал демонстративно мерить её шагами. Тут уже остальные отвлеклись от прополки, наблюдая за развитием конфликта, и пришлось отстранить Володю от работы. На это решился мой коллега Александр Петрович. Я вмешиваться не стала, только холодно заметила Володе, что такого от него не ожидала. События продолжили развиваться после обеда. Наш штрафник зашёл в комнату к девочкам и уронил тарелку с конфетами, стоявшую на тумбочке. Тарелка на куски, конфеты рассыпались по полу. Девчонки в сердцах выставили непрошенного визитёра и пожаловались мне. Теперь я даже разговаривать с ним не стала, зато так глянула, что мальчишка съёжился.
Как говорится, с утра не повезёт, к вечеру не жди. Пошёл он играть в футбол и от расстройства угодил мячом по голове одному из болельщиков. Короче, кругом виноват, хуже не бывает…
Около нашего корпуса стояла скамейка. После ужина обычно все устраивались на ней впритирку и вели разговоры. Володя всегда принимал в вечерних посиделках активное участие. Чудесный, тёплый вечер, стрекочут цикады, в воздухе запах трав, слышится далекое мычание коров. На месте традиционного сбора пока только я и Володя, который ходит кругами, но потом, осмелев, садится около меня и выдаёт: «Любовь Борисовна, давайте ночью пойдем с вами на кладбище». От такого предложения я чуть не падаю с лавки: «Ты с ума сошёл, зачем, что там делать?». Ответ звучит не мальчика, но мужа: «Вы будете бояться, а я буду вас спасать!». Я хохочу до слёз, а он стоит рядом и бубнит: «Мы же помирились, да?». Как будто любая ссора не уйдёт на цыпочках после такого предложения…
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
