Не так давно мой давний приятель, тоже журналист, прислал из Беларуси материал С.В. Верлупа, кандидата юридических наук, полковника пограничных войск в запасе. Содержание настолько меня поразило, что я захотел поделиться прочитанным с вами, читатель.
Несколько строк предисловия. Сергей Владимирович, когда собирал материалы о пограничниках Великой Отечественной, заинтересовался научной работой «Испытание войной. Пограничные войска (1939–1945 гг.)», а еще больше – документальным трудом ветерана пограничных войск, писателя-фронтовика Александра Фуки «Быль, ставшая легендой: Отдельная Коломыйская пограничная комендатура в боях с фашистскими захватчиками».
Эти два источника и послужили Верлупу основой для материала, который получился довольно объемным. Поэтому я представлю его вам в изложении. Максимально близко к тексту.
Последний бой…
Бой, о котором пойдет речь, произошел 30 июля 1941-го у села Легедзино, что в Черкасской области Украинской ССР.
Немецкие войска с итальянскими союзниками вели активное наступление для захвата Киева. Один из ударов врага был нанесен по 8-му корпусу Красной армии, которым командовал генерал-майор М. Снегов. Штаб корпуса защищали три усиленные роты Отдельной Коломыйской пограничной комендатуры, всего около 500 человек. Силы, конечно, были неравными: фашистские войска практически сломили сопротивление корпуса. Последними в бой вступили пограничники-коломыйцы.
Снова, в который раз фашисты обрушили мощный артиллерийский и минометный огонь на позиции, а затем и в глубь обороны. Развернутым фронтом двинулись танки. За ними цепью приближалась пехота…
В этот момент картина боя была такова: впереди – пшеничное поле. Оно подходило вплотную к рощице, где расположились проводники со служебными собаками. Всего лишь двадцать пять человек во главе со старшим лейтенантом Дмитрием Ермаковым. У каждого проводника было по нескольку овчарок, которые за все время боя не подали голоса: не залаяли, не завыли, хотя все вокруг дрожало от артиллерийской канонады и взрывов.
Расстояние между пограничниками и фашистами неумолимо сокращалось. Вряд ли что-нибудь могло остановить врага. По всей линии обороны в сторону фашистов летели последние гранаты, раздавались редкие винтовочные выстрелы и короткие автоматные очереди. Казалось, еще миг и гитлеровцы навалятся, сомнут горстку защитников штаба корпуса.
И здесь произошло невероятное: в тот самый момент, когда фашисты с криками бросились на пограничников, комбат Филиппов приказал Ермакову спустить на врага служебных собак. Обгоняя друг друга, овчарки с невероятной быстротой преодолели участок пшеничного поля и яростно набросились на фашистов.
За несколько секунд ход боя резко изменился. Сперва гитлеровцы пришли в смятение, а затем в панике обратились в бегство. Пограничники же в едином порыве устремились вперед, преследуя врага. Пытаясь спасти своих, гитлеровцы перенесли на остатки батальона весь огонь из минометов и орудий. Над полем битвы помимо взрывов, криков и стонов стоял громкий лай.
Собаки дружно атаковали пехоту противника, не испугавшись ни танков, ни разрывов артиллерийских снарядов, ни автоматной стрельбы. В общей сложности на фашистов было брошено около 200 овчарок, что привело врага в замешательство, а потом и в бегство.
Вначале собаки начали грызть и рвать фашистов. Лишь после того как убегавшие солдаты противника пришли в себя и забрались на бронетехнику, начался неравный бой людей с животными: немцы расстреливали собак из автоматов, оставаясь для них недосягаемыми. Всего в этом бою погибли около 150 пограничных собак. Выжившие овчарки попрятались в окрестных лесах. К людям они так и не вернулись. Но, как оказалось, с фашистами продолжили бороться!
Писатель-фронтовик Александр Фуки, восстанавливая боевой путь и дальнейшую судьбу своих боевых товарищей, узнал, что в селе Легедзино проживает много свидетелей боев 1941-го. В августе 1964 года он приехал туда, встретился с очевидцами, подолгу беседовал с ними. Это были тяжелые и горькие воспоминания.
Слова сквозь слезы
Вот некоторые из них.
«Дней через семь после того боя, когда фашисты уже прошли через наше сгоревшее село на восток, – рассказывали сельчане, – прошел слух: невдалеке, в Коммунарском лесу скрываются советские бойцы. Крестьяне решили удостовериться и, поехав туда, действительно, нашли четырех пограничников. Но только один из них был еще жив – инструктор школы служебного собаководства сержант Иван Арсеньевич Иванов, родом из деревни Симоново, что в Калининской области. Умерших от ран пограничников мы похоронили тут же, а раненого положили на подводу и повезли в село. За подводой неотступно бежала овчарка.
Пограничнику перевязали раны, уложили на сено в сарае. Он все время бредил, бессвязно что-то говорил. Когда пришел в себя, рассказал о концовке боя у нашего села, когда служебные собаки обратили в бегство сотни гитлеровцев и спасли последних защитников штаба.
И снова потерял сознание. Собака лежала рядом и ловила каждое его слово. Она ни на шаг не отходила от него, лизала ему руки и каждому, кто за ним ухаживал, как бы прося хоть чем-нибудь помочь ее хозяину. Раненому нужна была срочная медицинская помощь. С большим трудом и риском привезли врача. Он осмотрел раны и, грустно покачав головой, сказал, что ему уже ничего не поможет: гангрена, общее заражение крови…
Похоронили его в той же рощице, рядом с его друзьями. Все ушли, и только овчарка осталась у могилы. Местные мальчишки, проведав об этом, приносили ей воду и пищу, но она, вконец ослабевшая, лишь жалобно скулила. Вскоре ее нашли у могилы пограничника мертвой».
«Однажды, – рассказала одна из местных жительниц, – житель соседнего села Никита Гришко возвращался с пятнадцатилетней внучкой Оксаной из Новоархангельска в село Левковку. По дороге возле леса их остановили четверо фашистов. Они пытались надругаться над девушкой. Старик умолял, просил не трогать внучку, бросился ей на помощь, но сильным ударом его сбили с ног. Старик плакал на земле, внучка отчаянно отбивалась. В тот самый момент, когда здоровенный верзила повалил ее наземь, неожиданно из леса выскочили несколько овчарок и набросились на фашистов. Особенно досталось верзиле со спущенными штанами. Дед рассказал потом, что этого фашиста овчарки просто растерзали».
При этом многие старожилы обязательно добавляли в свои рассказы такое: раньше в этих местах не было столько много овчарок и не было случая, чтобы они напали в лесу на наших солдат или на людей в гражданской одежде. Но стоило им заметить человека в немецкой форме, как сразу же набрасывались на него.
«Мы всегда помогали одичалым овчаркам, – говорила другая сельчанка, – оставляли им еду на опушке леса. Лишь через несколько дней немцы разрешили нам похоронить тела пограничников. Вместе с ними в выкопанную яму клали и убитых собак».
Были верны им до конца
Прошли годы. Не стало единой страны. Но память осталась, она пройти не могла: 9 мая 2003 года на окраине села Легедзино, где произошел тот смертельный бой, на добровольные пожертвования ветеранов, пограничников, кинологов и местных жителей был открыт памятник героям-пограничникам и их служебным собакам.
Вот что удалось найти о нем: мемориальный комплекс, в центре которого колонна с крестом; на его перекладине епитрахиль (в христианстве – символ жертвенного служения). С каждой стороны колонны установлены памятные знаки в виде пламени. На левом памятном знаке изображен советский воин с винтовкой в руках и медалью Героя Советского Союза, на правом – служебная собака. У подножия колонны и памятных знаков три надписи на украинском языке. Вот их перевод на русский:
– в центре: «Остановись и поклонись! Здесь в июле 1941 года поднялись в последнюю атаку на врага бойцы Отдельной Коломыйской пограничной комендатуры. 500 пограничников и 150 их служебных собак полегли смертью храбрых в том бою. Они остались навечно верными присяге родной земле»;
– у подножия памятного знака пограничнику: «Родят хлеба на поле боя, весну приносят журавли, да всё ж душа кричит от боли за тех, кто вечно здесь лежит»;
– у подножия памятного знака служебной собаке: «Воспитанные пограничниками, они были верны им до конца».
Писатель-фронтовик Александр Фуки завершает описание того тяжелого и горького боя искренними словами: «На всю жизнь я сохранил в памяти этот эпизод, на всю жизнь во мне осталась любовь к четвероногим друзьям. Мне кажется, что о боевой их деятельности написано еще очень мало, а ведь они заслужили, чтобы о них написали».
Да, он прав. Собаки-воины действительно этого заслужили:
– В годы Великой Отечественной войны в боевых частях действовали два отдельных полка спецслужб и 166 отдельных батальонов, отрядов и рот военного собаководства, в которых было 70 тысяч собак разных служб.
– Четвероногие друзья во время войны вывезли с поля боя 680 тысяч раненых, обнаружили 4 миллиона мин. Среди них были свои герои: восточноевропейская овчарка Джульбарс обнаружила 7468 мин и более 150 снарядов.
– Собаки в годы Великой Отечественной доставили 3,5 миллиона тонн груза (это примерно 70 тысяч вагонов грузоподъемностью 50 тонн каждый). Четвероногие связисты протянули 8 тысяч километров телефонного провода, доставили около 200 тысяч донесений.
– Примечательный факт произошел на железнодорожной линии Полоцк – Дрисса: овчарка Дина пустила под откос вражеский эшелон, а сама вернулась невредимой.
– Дважды Герой Советского Союза, командующий 4-й гвардейской танковой армией генерал армии Д.Д. Лелюшенко в одном из донесений отмечал, что наступающие танки противника повернули назад из-за атаки на них собак-подрывников.
– Их ратный подвиг отмечен самой высокой честью: в 1945 году на Параде Победы по Красной площади вместе с воинами-победителями прошли и четвероногие бойцы.
Хотел на этой ноте закончить материал. Но это было бы нечестно по отношению к нашим сегодняшним, казахстанским собакам. Я имею в виду принятый парламентом закон об ответственном отношении к животным. Напомню: мажилис предложил ввести пятидневный срок содержания отловленных бродячих собак, после чего делать им эвтаназию. В соцсетях поднялась буря критики сей инициативы. Кто-то из блогеров тот пятидневный срок назвал таймером жизни. Недавно проект этого закона рассмотрел сенат, верхняя палата.
Мне попалось видео, где девушка с микрофоном просит прокомментировать депутата мажилиса спущенный сверху законопроект. Лоснящийся костюмом и щеками человек говорит, что нижняя палата полностью согласна с внесенными поправками: мы, говорит мажилисмен, заменили термины: вместо «эвтаназии» теперь будет «умерщвление». А вот главный вопрос, то есть «таймера жизни», мы отдали на решение местным исполнительным органам.
Теперь зоозащитники обратились с петицией уже к главе государства, чтобы он не подписывал закон в такой редакции.
Что тут сказать? Не знаю. Может, лучше вспомнить Гавриила Троепольского? В своей повести «Белый Бим Черное ухо» он говорит: «…собаки понимают людей, а люди не всегда понимают собак и даже друг друга».
Михаил ЧИРКОВ
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
